Краткое оглавление.

Черно-белое и серое.

Шекспир заметил, что "сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке". Приписываемый Джорджу Оруэллу афоризм существенно отличается от мысли предшественника: "Нет белого и черного, есть только разные оттенки серого." В одном случае однозначная оценка вещей и событий выглядит естественным свойством человека. В другом - такая трактовка считается бессмысленной. Правда, кажущаяся нейтральность "серости" тоже относится к разряду субъективных оценок.

Несколько иначе эту мысль в "Севастопольских рассказах" изложил Лев Николаевич Толстой: "Где выражение зла, которого должно избегать? Где выражение добра, которому должно подражать в этой повести? Кто злодей, кто герой ее? Все хороши и все дурны... Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, - правда." Толстовский подход означал, что не "все - серые", а "все - белые и черные".

Пренебрежение "чёрно-белой" оценкой участников конфликта позволяет существовать "над схваткой", не связывая себя моральными приговорами. Говорить о прошлом "без гнева и пристрастия" - самая правильная основа для изучения событий. С Тацитом не поспоришь. Морализаторство только запутывает историческую картину.

Исходя из этих же принципов, пытаются анализировать события Гражданской войны 1918-1920 годов. Сибирский историк Александр Петрович Шекшеев признает: "В истории не бывает такого: вот черное, а вот — белое. Например, аграрная реформа Петра Столыпина: добро это или зло? Для каких-то слоев общества и политических течений это было добро, а для каких-то - зло. Но для нас это - крупное событие, преобразовавшее российское общество. И долг историка понять, как это произошло, а не давать однозначные оценки."

http://kasdom.ru/r_kultura/r_kulturniy_gorod/10766/

Однозначных оценок Колчака, например, у Шекшеева нет: "...он взвалил на себя непосильную ношу, оказался слабым администратором". А вот его же мнение о подчинённых Колчака: "От его имени и без его ведома различные сатрапы, вроде генерала Розанова, в нашей Енисейской губернии, творили различные зверства, которые потом приписывались уже Колчаку". Всё-таки, однозначность прорывается.

В Интернете встречается обобщение: "В гражданских войнах вообще нет черного и белого, одни сплошные оттенки серого". Можно предположить, что и в межгосударственных войнах, и в относительно мирных реформах, и в предвыборных кампаниях с этой точки зрения преобладают мутные оттенки. Любой конфликт сереет прямо на глазах, когда кому-то не хочется присоединяться ни к одной из сторон.

Иногда предлагается компромиссное решение для примирения позитива и негатива: "Выбор за каждым, здесь нет черного и белого. Везде есть плюсы и минусы." Хотя, если перечитать эту фразу, получится, что есть и черное ("минусы"), и белое ("плюсы"). Но далеко не у всех хватает терпения раскладывать цельную картину на отдельные элементы, подлежащие однозначной оценке. Хочется получить обобщённый результат, пусть даже и серый.

Вопрос заключается в том, насколько нейтральной может оказаться оценка событий, основанная на различении промежуточных оттенков? Поиски градаций "серости" неизбежно ставят вопрос о степени их приемлемости и заставляют давать моральные оценки, исходя из собственных эталонов. Надёжность таких выводов упирается в противоречия, заложенные в личности человека, в которой тоже присутствуют "черное и белое".

Когда люди отстаивают свои интересы с оружием (или клавиатурой) в руках, трудно отговориться фразой: "Каждый по-своему прав." С другой стороны, исследуя конфликт, нельзя опираться на черные, белые и серые ярлыки. Следует понять почему конфликт возник, как он развивался, и объяснить его итог (если он есть). Как пишет Таня Бриско в своем блоге о британском обществе: "Здесь нет черного и белого, но в то же время и пропасть между классами, и пролегающие внутри них линии раздела видны невооружённым глазом."

https://www.britanya.me.uk/britanskaya-klassovaya-sistema/

В расколотом обществе примирения не получится, даже если методом старой фотографии ретушировать разрывы оттенками серого цвета.

Об "испанке" в России.

О.М.Морозова, Т.И.Трошина, Е.Н.Морозова, А.Н.Морозов.

Пандемия испанки 1918 года в России. Вопросы сто лет спустя.

Взято из статьи в "Журнале микробиологии, эпидемиологии и иммунобиологии". Том 98, № 1 (2021).

https://microbiol.elpub.ru/jour/article/view/963?locale=ru_RU#

По статистике Наркомата здравоохранения РСФСР, развитие пандемии в России происходило синхронно с общемировыми процессами. В статистической сводке по Москве за 1918 г. определяются две волны: март–июнь и октябрь-ноябрь. Случаи крупозной пневмонии, которые почти всегда превосходили по численности диагностированную инфлюэнцу, тоже были увязаны с возбудителем испанки. Как следует из материала, в Москве весенняя вспышка инфлюэнцы проявилась одновременно со случаями в фортах Райли и Фанстон. Документы других регионов не показывают первую — весенне-летнюю — волну пандемии. Не исключено, что дело в том, что в России в это время происходили куда более существенные трансформационные процессы, чем пандемия и даже мировая война. Но вторую — осеннюю — волну не увидеть было невозможно.

Первые сообщения на территории бывшей Российской империи относятся к сентябрю 1918 г. (к концу августа по старому стилю). Испанка могла прийти в центральную Россию из Австрии и Германии. Немецкие авторы относят начало второй волны в Германии к сентябрю, а пик — к периоду с середины октября до начала ноября. Опять удивительная синхронность вспышек. В сентябре в оккупированном Киеве горожане уже массово заболевали испанкой и многие умирали. Всего было зарегистрировано до 700 тыс. заболевших, т.е. почти все население города; смертность составила 1,5%.

На примыкающей советской территории, отделенной от оккупационной зоны демаркационной линией, испанка появилась в конце лета 1918 г. В последние дни августа мобилизационный отдел 1-й Красной армии в Саранске столкнулся со вспышкой неизвестной болезни среди мобилизуемых. Местные врачи диагностировали тиф. Но назначенный на должность врач отдела Агарев обратился за помощью в Общество врачей при Московском и Казанском университетах и выявил испанский грипп. Степень вирулентности этой инфекции неясна.

В газетном сообщении, датированном октябрем, говорится о тяжелом течении заболевания и о высокой смертности в Курской и Воронежской губерниях. Оказались пораженными испанкой, хотя и в разной степени, губернии, непосредственно примыкавшие к линии разграничения (Смоленская — 77,3 тыс. заболевших в 1918–1919 гг., Орловская — 73,4 тыс., Псковская — 66 тыс., Калужская — 40,8 тыс., Курская — 31,6 тыс., Воронежская — 27,6 тыс., Витебская — 20 тыс., Новгородская — 20,5 тыс.) и расположенные на основных транзитных путях: Владимирская — 89,7 тыс. (6% населения), Тамбовская — 76,4 тыс., Нижегородская — 51,2 тыс., Костромская — 39,4 тыс.Collapse )

Поддавки. Апрель 1920 года.

Польское наступление на Киев весной 1920 года не стало для РККА чем-то неожиданным. Угроза с запада назревала постепенно. И все-таки польский удар 25 апреля застал части Юго-Западного фронта врасплох. Основной удар наносился на Коростень и Житомир.

Обычно среди обороняющихся советских соединений выделяют 7-ю и 58-ю стрелковые дивизии. По мнению Какурина, серьёзные осложнения возникли из-за слабости 47-й стрелковой дивизии, защищавшей Овруч, и просчетов командования 17-й кавалерийской дивизии, пропустившего обход польской сводной кавалерийской дивизии генерала Ромера. Но это был только один из ударов. Поляки наступали по всему фронту.

Изменить ход событий могли только подкрепления. Ради такого результата можно пополнить Юго-Западный фронт резервами за счет собственной фантазии. Например, предположим, что, вместо слабого прикрытия Овруча, позиции в Полесье заняла полнокровная дивизия. В свою очередь 47-я дивизия на время пополнения заняла бы станцию Малин. Подступы к переправам через Уж и Тетерев перекрыли бы конно-артиллерийские засады.

Под Житомиром развернулась бы еще одна дивизия, поставив заслон на случай удара в направлении Киева. Тылы 12-й армии могли прикрыть две кавалерийские бригады, которые бы заодно могли зачистить прифронтовую полосу от различных банд. Итого потребовались две стрелковых дивизии и две кавалерийских бригады с артиллерией и боеприпасами.

Что могло бы произойти в результате этих пополнений при грамотном командовании? Скорее всего, польская кавалерия в Полесье натолкнулась бы на прочные заслоны, и, завязнув в мелких стычках повернула назад. Войска Пилсудского за счет первого удара могли продвинуться вперед на несколько десятков километров, после чего перешли к обороне.

Наступление на Киев полякам пришлось бы отложить на месяц. За время этой паузы на Юго-Западный фронт прибыла 1-я Конная армия. Контрнаступление РККА началось бы с более выгодных позиций. Начав продвижение на запад из района Бердичева, будённовцы уже в июне вышли бы к Ковелю. Пилсудскому пришлось бы срочно бросать резервы на прикрытие Хелма и Люблина. В свою очередь наступление Тухачевского развивалось бы в более благоприятных условиях. Неизвестно, взяли бы они Варшаву или нет, но условия мира могли быть существенно лучше рижских.

Другой проблемой для Юго-Западного фронта стал мятеж 2-й и 3-й бригад Красной Украинской Галицкой армии, которые перешли на сторону частей Петлюры, воевавших под польским командованием. Предотвратить такой исход могло своевременное вмешательство ВЧК и политработников. Успешное предотвращение этого мятежа позволило бы 14-й армии удержать Винницу, Жмеринку и Казатин.

В первой половине апреля 1920 года сохранялись возможности для мирного урегулирования советско-польского конфликта. Нельзя было исключать, что в Варшаве предпочли бы получить немедленные выгоды от мирного договора, а не полагаться на военную удачу. В случае дипломатического решения все подкрепления были бы излишними. Граница на Украине прошла бы почти в тех же местах, что закрепил Рижский договор.

Однако в Белоруссии ситуация была бы хуже. Потребовались бы большие усилия, чтобы за столом переговоров вернуть захваченные поляками Минск, Борисов и Мозырь. Главные выгоды РККА могла получить в боях против Врангеля, который уже в июне 1920 года столкнулся бы с резко усилившимся Юго-Западным фронтом, а в августе Крым был бы уже советским. Конечно, все эти достижения стали бы возможными только при условии, что все развивалось бы по намеченному сценарию, но противник обычно играет по своим правилам.

Полк Япончика.

"Летопись революции", 1927, № 1.

Из статьи А.Гринштейна "Из истории 45-ой дивизии".

Еще более интересна история полка Мишки Япончика. Дело было в общем так. Около двух тысяч отборных одесских воров и налетчиков во главе с известным атаманом Мишкой Япончиком в один прекрасный день отправили в Одесский Ревком заявление о своей готовности служить Соввласти и Красной армии. Желание их было в известной мере, как я думаю, искренне.

Некоторым доказательством тому служило их отрицательное отношение к белым и всяческая борьба с ними в конце 1918 г. в период пребывания белых в Одессе. Ревком нашел возможным удовлетворить их просьбу. Я не знаю, чем руководился [руководствовался] при этом Ревком - то ли желанием как-нибудь избавиться от этой шайки в Одессе, то ли надеждой использовать эту силу, как хороший боевой материал на фронте, быть может, и тем и другим, но, так или иначе, полк был организован. К нему был приставлен в качестве комиссара тов. Саша Фельдман - коммунист-анархист по убеждению, исключительно преданный боевой товарищ и революционер.

Помню наши переговоры с Одессой по поводу этого полка. Штаб дивизии упорно отказывался принять Мишку Япончика. Одесса столь же упрямо настаивала на влитии полка Япончика в действующие части дивизии с отведением ему боевого участка. После долгих переговоров мы согласились принять Япончика. Полк прибыл. С внешней стороны он производил отличное впечатление. Одних пулеметов было, насколько мне помнится, сорок с лишним штук (очень большая по тогдашнему времени цифра). Политическая часть также производила выгодное впечатление: большая библиотека, основная и передвижная, граммофоны с агитационными пластинками - все новенькое, чистенькое.

Но это была внешняя сторона. По существу же состояние полка наводило на весьма большие сомнения. Я попытался кое с кем заговорить, чтобы узнать, что влечет этих налетчиков на фронт. Ответ был общий : "Хотим доказать, что мы тоже революционеры и стоим за Советскую власть". Насколько ответ этот был искренен, трудно сказать. Сейчас, вспоминая прошлое, мне кажется, что он в общем был искренен. Наша революция, полная героизма, пробудила у этих людей, выброшенных из гражданской жизни, какой-то своеобразный энтузиазм и желание приобщиться к великим подвигам Красной армии. Но, само собой разумеется, одного этого желания, даже искреннего, было недостаточно, чтобы превратить налетчиков в революционное войско.Collapse )

Поддавки. Март 1920 года.

Крах белогвардейщины к началу весны 1920 года открывал перед Советской республикой долгожданные возможности мирного восстановления экономики. Правда, осуществление этих надежд растянулось на год. Прежде всего, война так и не закончилась до конца года. Кроме того, не был решён вопрос с восстановлением промышленности, нуждавшейся в рабочих руках (которые были в армии) и в топливе (которое нельзя было добыть без восстановления добывающих предприятий). Трудовые армии, на использование которых возлагали большие надежды, себя не оправдали. И главное, рабочим нужен был хлеб, а его не хватало даже для армии.

Способов получения необходимого продовольствия было два: или полные конфискации всех "излишков", или частичное изъятие в виде натурального налога. Налогообложение в денежной форме при резком обнищании населения исправить положение не могло.

С февраля 1920 года в ЦК РКП(б) открыто заговорили о замене продразверстки продналогом. Соответствующие идеи высказывались Лариным, Рыковым и Троцким. В реальности эти предложения были отвергнуты, но ведь задним числом можно их осуществить, если подыграть сторонникам реформы.

Предположим, что их доводы убедили Ленина в осуществимости натурального налога. При этом боевые действия против Пилсудского и Врангеля развивались более успешно. На первых порах понижение продналога по сравнению с продразвёрсткой могло быть не очень большим, но ощутимым для крестьян. Продажа продовольственных излишков позволила бы частично покрыть нужды горожан. В то же время повышенный продналог обеспечил бы пайками армию и военную промышленность.

Наметившееся пополнение закромов снизило бы недовольство крестьян, исключив Тамбовское и Ишимское восстания, а также сократив масштаб прочих выступлений. Кронштадтского кризиса удалось бы избежать. Махно свернул бы свои рейды, ограничившись анархистской пропагандой. Ослабели бы вылазки эмигрантских группировок в приграничной полосе.

С другой стороны, более мягкое преодоление кризиса 1921 года обернулось бы впоследствии меньшими уступками в отношении денационализации и концессий. Сложнее предугадать, как решались бы финансовые вопросы, обострившиеся год спустя. Видимо, инфляция была бы преодолена немного раньше.

Безусловно, иначе развивалась профсоюзная дискуссия, которая в реальности привела партию к серьёзному кризису. Более того, мирное разрешение конфликтов в марте 1921 года могло даже придать дополнительную остроту прениям на X съезде, где многие разногласия были сглажены событиями в Кронштадте. Однако исход даже при некотором обострении дискуссии был бы один и тот же: "рабочая оппозиция" проиграла бы при любом раскладе.

Итог весны 1921 года был благоприятный. Он был таким и на самом деле. Тут принципиально ничего не поменялось. В самом деле, очень трудно подыгрывать победителю, который справлялся с куда более сложными проблемами.

Немецкие концлагеря 1918 года.

В.Быструков.

Из жизни гражданских пленных в немецких концлагерях (отрывки).

"Летопись революции", 1926, № 3-4, С. 106-134.

Это было в 1918 году. На Украине свирепствовала гетманская реакция, разгонявшая даже правые "демократические" организации земства и думы, закрывавшая газеты, расстреливавшая без суда и следствия "зачинщиков анархии" и всех тех, кто свободно "дерзал" мыслить, не говоря уже о тех, которые пытались действовать...

Необходимо отметить, что в Добрянке имелась довольно сплоченная большевистская организация, лидером которой был Костя, а у меня на квартире находились боротьбистский штаб и явка. Неоднократно случалось, что в поздние часы ко мне заходила и большевистская активка, что не укрылось от внимания довольно опытного шпика Марченко.

Вот почему моя первая попытка обратиться к повитовому [уездному] старосте с просьбой отпустить Костю на поруки не увенчалась успехом... По дороге меня встретил председатель съезда мировых судей Короткевич, который, узнав о цели моего приезда, назвал мое намерение вызволить Костю безумием. Я вспылил и любезно ответил, что очень скоро таких разумных, как он, будут расстреливать из пулеметов.

Через полчаса после этого я был арестован и отведен в повитовую варту ["уездную стражу" - полицию]. Оттуда навстречу мне уже направлялся начальник варты, полковник Михайловский, вместе со своей личной охраной — целым хвостом гайдамаков...

Будучи горячим от природы, я выпалил полковнику, что он негодяй и палач, для которого скоро придет час расправы. Полковник стал багровым, схватился за наган и, сцепя зубы, выговорил: "Я вам приказываю замолчать, иначе застрелю, как собаку"...

Очутившись в грязной и смрадной камере, я встретил двенадцать пар глаз арестованных, пытливо измерявших меня с головы до ног. В камере были все крестьяне и один матрос, чрезвычайно крепкий детина...

На следующее утро в нашу камеру доставили одного "новичка", старого деда, лет шестидесяти пяти, который нам очень картинно рассказал, что посажен за то, что отказался дать немцам сала и кабана... "От так я за сало й більшовиком став!" - закончил дед свой рассказ. Мы, насколько можно было, успокоили деда. Однако бедняга был сослан потом в Германию, как заядлый большевик...

Здание тюрьмы представляло из себя длинный трехэтажный корпус с красной крышей и зияющими в нем почти квадратными окнами. Как это обычно бывает, оно было видно издалека, с какой бы стороны ни подъезжать к городу. В камере № 8, куда меня поместили, оказалось еще два крестьянина. Но через день их увезли, и я остался один...

За обедом мы с Костей делились впечатлениями и старались разгадать нашу дальнейшую судьбу. Арест наш произошел накануне августовского выступления, в котором Городнянский уезд должен был принимать участие. Мы ожидали 5 августа восстание на Черниговщине и верили в близкую свободу. Эта не вовремя высказанная мною уверенность и явилась причиной нашей немедленной высылки в Гомель...Collapse )

Поддавки. Февраль 1920 года.

В начале 1920 года Николаевск-на-Амуре находился на дальней периферии Гражданской войны. И вообще, колчаковский гарнизон в низовьях Амура был во многом приложением к японо-китайскому контингенту.

Воевать красным партизанам пришлось преимущественно с японцами. Именно этот конфликт повлёк за собой дополнительную двухгодичную японскую оккупацию Приморья и почти пятилетнюю оккупацию Северного Сахалина. Могло ли быть иначе?

Формально исправить положение могло предотвращение конфликта в Николаевске. Для этого требовалась виртуозная дипломатия, для которой командир партизанской "армии" Я.И.Тряпицын мало подходил. Однако почему бы ему не подыграть.

Тем не менее, первый акт "Марлезонского балета" партизаны отыграли выше всяких похвал, захватив 10 февраля 1922 года крепость Чныррах. Следующий этап был пройден не менее успешно, заставив японское командование 28 февраля сдать город и объявить о нейтралитете.

Однако этот успех нужно было довести до конца, поставив японский экспедиционный отряд в ситуацию, исключающую применение оружия. Интервенты должны были ощущать себя постоянно под прицелом, не имея возможности сосредотачиваться для реванша.

Кроме того, чтобы не давать японцам удобный предлог, не следовало спешить со съездом Советов Сахалинской области. Соответствующие органы можно было избрать под каким-нибудь другим названием, предвосхитив будущую ДВР.

При этих условиях Николаевск-на-Амуре остался бы относительно мирным городом, в котором интервенты должны были ощущать себя гостями, которым за хорошее поведение полагался билет до Нагасаки или Хакодате. Таким образом, Токио не дождался желанного инцидента, и вынужден был свернуть свое присутствие в низовьях Амура. Вслед за этим японскому командованию пришлось с болью в душе уйти из Владивостока к концу 1920 года.

Исправить что-либо после "Николаевского инцидента" 12 марта 1920 года было почти невозможно. "Зеркального ответа" можно было избежать только путём уступки Северного Сахалина. Впрочем, аппетиты японского правительства были настолько велики, что частичная уступка могла только вызвать новые требования.

С другой стороны, даже максимальная осторожность со стороны Тряпицына не гарантировала от появления нового повода для продолжения интервенции. Исправленная с помощью подыгрывания дипломатия была построена без учета действий другой стороны, которая была не менее изобретательной.

Из Харькова и обратно.

Сак-Саковский.

Из воспоминаний о взятии Харькова 12 декабря 1919 года.

Летопись Революции. 1925. № 1. c. 53-55.

В июне месяце 1919 года на Южном вокзале ст. Харьков мы погрузились в вагоны. Грузились штабы, ответственные работники и раненые - я был в числе последних.

Доехав до Богодухова, мы встретили начальника группы войск правого Сумского направления, тов. Пархоменко; я принял от него 3-й Сводный Лебединский полк. Красные части отступали на Тростянец, Сумы, Белополье, Ворожба. Одна часть населения, т.-е. беднейшее крестьянство, содействовала нам во время отступления в передвижении, другая же часть, кулаки, оставляла пустые хутора и с лошадьми уезжала в поле. На сахарных заводах рабочие в возрасте до 45 лет уходили с красными частями, чтобы не оставаться в стане белых.

Между Ворожбой и Путивлем, на реке Сейм был взорван мост, а мы были окружены белыми. Крестьяне (безземельные - рыбаки) указали нам, где можно перейти Сейм, и дали лодки для переправы.

Перевезя нас на другой берег, они вытащили свои лодки из реки, чтобы ими не воспользовались белогвардейцы, а сами попрятались по своим халупам.

Так продолжалось наше отступление до Брянских лесов. Красноармейцы, несмотря на усталость, были бодры и с нетерпением ожидали приказа о наступлении. Ком. и политсостав всегда были в самой гуще красноармейских масс и поддерживали их хорошее настроение.

Наконец, началось желанное наступление. В первое время белогвардейцы оказывали сильное сопротивление, но красноармейцы, несмотря на тяжелое материальное положение, усталость и болезни (цингой болело около 40% в полку), дрались, как львы, и сопротивление белых было сломлено.Collapse )

Поддавки. Январь 1920 года.

Возможность взятия Перекопа красными в январе 1920 года выглядит, на первый взгляд, вполне очевидной. Отступивший в Крым 3-й армейский корпус во главе с Я.А.Слащёвым был ослаблен боями против махновцев, а пополнить его Деникин не мог. Но и противостоявшая белым 46-я стрелковая дивизия под командованием Эйдемана была утомлена двухмесячным походом от Севска до Мелитополя.

Правда, настроение у наступающих всегда лучше, чем у тех, кто проходят тот же путь, всё время пятясь. То есть, инерция наступления вполне могла преодолеть Перекопский рубеж. Не было ничего невероятного, если бы 46-я стрелковая дивизия 23 января 1920 года заняла бы не только Армянский базар, но и Юшунь.

Но даже если бы части Эйдемана ненадолго задержались на Перекопе, они вполне могли выдержать контрудары белых. Нужно было только обеспечить красноармейцев дровами и боеприпасами. Несколько неудачных контратак заставили бы Слащёва срочно закрепляться на Юшуни, откуда белых выбили бы подошедшие подкрепления 13-й армии. То есть, в этом случае дорога в Крым была бы открыта уже 25-26 января 1920 года.

Но даже с учетом неудачи первого штурма Перекопа 24 января возможен был успешный реванш через несколько дней. Однако повторное наступление требовало подкреплений. В реальности Эйдеман получил в свое распоряжение 8-ю кавалерийскую дивизию, которая не очень годилась для прорыва укреплённых перешейков.

Но ради предполагаемого успеха 13-я армия могла получить ещё и стрелковую дивизию и 20 орудий. Для игры в поддавки все возможно. Главное было вовремя поддержать наметившийся прорыв к Армянскому базару. Мощный натиск 31 января привел бы к развалу белой обороны. Деникин, втянутый в бои на Дону и Маныче, помочь Слащёву не смог.

Крым был бы потерян в течение недели. Это означало, что белым после падения Новороссийска оставалась одна дорога - в Константинополь. Был ещё слабый шанс организовать десант в Крыму, но такое было возможно только при поддержке антантовской эскадры. Однако к этому времени британское правительство заботилось главным образом о будущих выгодах от торговли с РСФСР и тратить деньги на новые экспедиции не собиралось.

Таким образом, весной 1920 года основные силы РККА были бы сосредоточены против польской армии. Вполне вероятно, что и воевать бы на западе не пришлось. Пилсудский, впечатлённый переброской красных дивизий, пошёл на уступки и согласился на границу, близкую к рубежам Рижского мира. Война бы закончилась на полгода раньше. Это не так мало, если учесть, что за этот срок произошли кровопролитные бои под Ровно, Варшавой, Мелитополем, Каховкой и Перекопом. Расходы бы сократились, бюджет укрепился, но монетаристов такая экономия, работавшая в пользу Советской России, вряд ли бы устроила.